ge_m: (Default)
У всех путч, а у меня, как я только что вспомнил, 10 лет, как я в Америку приехал.
И поселился в классическом таком мотеле, я тогда ещё не понимал всей его классичности. Сразу за дверью стояли автомобили. То есть, нет, сначала за дверью стояли большие чёрные грили-мангалы, на них летние проезжие люди жарили обеды. А уж за мангалами - автомобили. За стенкой в обеденный перерыв шумно сношался адюльтерный сосед.

Сбоку от галереи дверей был фигурный мелкий бассейн. Когда ко мне приехали навестить и ободрить друзья, их дочь радостно прыгула в этот бассейн, и так я узнал о его наличии. А потом, я съехал из мотеля, через 2 месяца ко мне приехала жена, а ещё через 2 - мы поехали, в свою очередь, навестить этих наших друзей. И по телевизору нам рассказывали про убийство Джон-Бене Рэмзи, как сейчас помню.

И вот прошло десять лет. Прилетел Хэйл-Бопп, одновременно разбилась Дайана и родилась моя собственная дочь, тот мотель снесли и место разровняли, потом мы уехали в другой штат, и та дочь друзей выросла и уехала учиться в Европу, и пришли другие новости, и 9-11, и Осама, и Ирак, и Израиль, и всё-всё-всё. Другое тысячелетие, кстати. И когда уже прошла целая жизнь, включаешь телевизор и видишь в нём Джон-Бене Рэмзи. Я даже не знаю, что сказать, это одновременно и желанный сон монархиста Хворобьева из прошлой жизни, но и - лишнее, позабытое и ненужное письмо из прошлого.
ge_m: (Default)
История про шпинат, это такая семейная легенда. Которая, в общем, сводится именно к тому самому церковному тезису, что дети его не любят. Не любил его и мой отец, когда был маленьким, и когда бабушка настойчиво кормила этой полезной листвой. Отец в детстве говорил по-немецки, по-русски он учился говорить значительно позже, чем есть шпинат. Его потом на русский насильно переучивали, когда в семье поняли, что не хотят пользоваться языком Гитлера, а, может, это был уже 40-й год, и Эстония к тому времени уже попала в союз. За каждое по ошибке употреблённое немецкое слово отец платил родителям штрафной фант. Так вот, тогда ещё немецкоязычный отец отчаянно кричал: "их вилль нихт пишнап! их вилль нихт пишнап!" ("я не хочу пишнап!") - эмоционально путая название ненавистной зелени.

Когда в начале 70-х моя тётя, сестра отца, уехала в Израиль, его выгнали из исследовательского отдела, и он перестал проектировать микросхемы. Отца перевели на производство, где он и проработал остальные 20 с лишним лет. Эта передряга отразилась на его взглядах, как-то, очень сложно и опосредованно. Хоть и раньше он был комсомольским энтузиастом, именно тогда он вступил в партию, выписывал газету Правда, а в происшедшем с ним раз и навсегда обвинил уехавшую сестру. Учитывая, что до этого практически всё своё школьное детство он провёл в двух уральских ссылках, комментировать его взгляды я тут сейчас не буду. (А вся его судьба - интересная иллюстрация к истории СССР.) С сестрой он переписываться решительно отказался, и маме моей тоже запретил. Письма от сестры, впрочем, до нас доходили: она писала в Таллин знакомым старушкам (которым политически было, очевидно, всё равно), на какой-то странице письма текст его менялся и превращался в обращение к некой анонимной "Дорогой". Это было кодовое начало письма к моей маме. В нём имена уже не фигурировали. Наивным приёмом (не светиться и гусей не дразнить), который, наверное, никому не был нужен, но применялся для некоего папиного морального спокойствия, мама обозначалась в письме как "дорогая", я - "мальчик", моя сестра - "девочка". А для папы применилась кодовая кличка "Пишнап". "Пишнап бы очень удивился", "пишнап знает, что..." и т.д. Ответных писем, кажется, мама не писала, или писала, но посылала не почтой, а передавала с отъезжающими и другими оказиями, когда они редко-редко случались.

У бабушки, действительно, были шпинатные номера в репертуаре, её шпинатный суп дошёл и до моего детства. Его иногда в семье почему-то называли "зелёный борщ", он был такой густо-густо травяной, в нём плавали наматывающиеся на язык палки, колючие листья, капля сметаны и половинка крутого яйца. Я так никогда шпинат и не полюбил, ни в детстве, ни сейчас.
ge_m: (Default)
"Лицезрение в хорошую погоду горы Монаднок, стоящей над даблинским озером, радует меня столь же сильно, сколь музыка военного духового оркестра", - так, если верить путеводителям, сказал Марк Твен, сидя на веранде таверны в городке Даблин, штат Нью-Хэмпшир. Эту фразу я неоднократно повторял себе, проезжая в прекрасные августовские и сентябрьские дни одной давней осени мимо этого самого городка, озера и горы. Я был согласен с Марком Твеном. Но только музыку я слушал тогда другую.

В те дни я переживал приподнятое состояние, известное многим. Всё сошлось, получилось и кликнуло. Произошёл переезд, перелом, в общем, изменение, сулящее новые непонятные приключения. Это как заново родиться, наверное, сейчас я уже на такое не способен. Былое имущество, в очередной раз, было спущено и развеяно, семья ещё не приехала. Новая жизнь на новом месте, в новой стране, с новой работой началась опять с покупки табуретки и матраса. Всё было новым и пахло новыми запахами. Даже арендованный на первый месяц большой форд (зачем мне был нужен такой форд - неизвестно, но так решили гостеприимные нью-хэмпширцы) пах непонятным смолистым запахом. Это потом, когда приехала жена, она мне объяснила, что предыдущий арендатор его, попросту, прокурил. Но тогда мне даже это было приятно и ново.
Довольно быстро стало понятно, что в этой местности мне суждено делать длинные-длинные поездки через леса, куда более длинные, чем я мог себе представить в Израиле. Поскольку прелести местного радио мне были ещё неведомы, я решил раскрасить поездки музыкой, для чего и купил несколько кассет. CD в форде тогда ещё не ставили. Кассеты были с песнями Боба Марли, не знаю почему.

С тех пор песня No Woman No Cry и обозначает для меня те дни. Как услышу – вижу разноцветную листву начинающейся первой новоанглийской осени, копчённенький необъятный форд с огромными педалями, непривычно пустые улицы городков, столь же непривычные гигантские супермаркеты, гора Монаднок, подобная духовому оркестру, жизнь только ещё начинается. No, woman, no cry…

Everything's gonna be all right!
Everything's gonna be all right!
Everything's gonna be all right, yeah!

Я, собственно, почему это вспомнил. Посмотрел я иностранными своими глазами DVD Е.Гришковца про поедание собаки. (Спасибо огромное тем, кто прислал!) И увидел я, как эта песня, песня моей э/им/миграции способна, наоборот, навести на романтически-патриотические чувства. Помните, как ему хотелось одновременно играть в этой музыке на бас-гитаре и сниматься в кино про матроса с пулемётными лентами, которого убивают в первую минуту, и самому быть таким матросом. Вот под ту же самую "no, woman, no cry" и хотелось.

Объективная сила музыки, в общем.
ge_m: (Default)
Преподаватель радиоэлектроники Валерий Павлович Васильченко был едкий и сильно пьющий негодяй с залысинами и бегающими глазками. Такой типичный для российского вуза технический преп с партийной карьерой. Только вуз наш был не очень-то российским, и на общем эстонском фоне безобидное негодяйство В.П. было, как-то, слишком заметно. Далее следует длинный тартуский мемуар, интересный неширокому кругу лиц )
ge_m: (Admiral Meussen)
Ещё один тартуский кусочек. А также ещё одна заготовка из серии «Встреча с Яковом».
Рассказывать о Блюме трудно, оттого, что очень трудно выбрать интонацию. Всё зависит от того, о каком времени рассказываешь, и от точки зрения тоже. Скажу сразу: я ему во многом благодарен и очень хочу рассказать с нежностью и теплотой, даже если у меня это и не получится.

Совсем длинный и скучный текст справочного характера и минимальной исторической ценности )
ge_m: (Default)
Если бы я писал так, как пишет один замечательный юзер, то эту историю бы надо было назвать «Встреча с Яковом. I» Но я её назову просто «Творожков», чтобы не обезьянничать.

Был у меня одноклассник, которого звали Творожков. Мемуар о Творожкове, который может потом пригодиться )
Он был действительно неплохим и довольно простодушным. Таких хлестаковских мажоров было в те времена много. Но вспомнил я о нём только через несколько лет после его эксматрикуляции.
ge_m: (Default)
Вот так всегда, примешься выяснять, что же понимали в Москве под розаном, наткнёшься на то, что, кажется, и под ватрушкой понималось что-то другое. Нет, недаром мне жена всегда говорит, что вы там, в своей Эстонии, жизни не знали.

Конечно, не знали. Я не ел в детстве сочня и, вообще, выпечку. Не покупал бородинский, пеклеванный и кирпичик. Да и ватрушка, строго говоря, называлась korp. В моём детстве были пончики с мясом и вареньем (liha ja moosi pirukas) по 5 коп. в магазине напротив школы и маленькая, разделённая на 4 секции, булочка за 4 копейки, которую кто-то в нашей семье (или даже не в нашей) обозвал "карлсоновской", видимо за пухлость. Но советские реалии меня не обошли, однажды я купил такую булочку и нашёл в ней огромный болт с гайкой, аккуратно уложенный по длине, ровно вписанный в булочку.

Сладкими были московские и тартуские булочки (moskva sai, tartu sai) по 8 коп., но их продавали в кафе, и ими мы в детстве не интересовались. А уж до александровского пирожного (aleksaandri kook) и до головы мавра (moori pea) за 22 коп. дело дошло гораздо позже, наверное, уже в романтический период.

Profile

ge_m: (Default)
ge_m

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30 31     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 07:32 pm
Powered by Dreamwidth Studios